Русы Средней Азии и Южной Сибири. Вторичные протоэтносы. Монголоиды.

На базе Шейтунской (Джейтунской) культуры прарусов и русов 6—5 тыс. до н.э., состоявшей из небольших посёлков и святилищ, к 4 тыс. до н.э. в Средней Азии появляется несколько крупных городищ. Это Алтын-депе, Геоксюр, Намазга… Они занимают по 10—15 гектаров, а площадь Алтын-депе превышает 25 гектаров. Само Алтынское городище было обнесено стеной сырцового кирпича с бастионами-пилястрами. Иногда, как в Геоксюре, вокруг крупного городища было несколько мелких поселений, что говорит о существовании не просто самостоятельного полиса, но уже княжества, так как подчинённость поселений центру, «стольному граду», в данной обстановке очевидна.
Уже в 4 тыс. до н.э. погребения делились на богатые и бедные. Но настоящих княжеских курганных могильников со всей атрибутикой князей-русов мы пока не встречаем. Хотя в захоронениях нашли терракотовые фигурки воинов в шлемах, что говорит о наличии дружинно-княжеского культа. Да и характер оборонительных сооружений (ещё не замки-крепости троянского типа, но уже укреплённые городища) говорит о том, что русы Северного Причерноморья и Предкавказья (русы-катакомбники) внесли свою лепту в традиции местных родов суперэтноса. Лепта иных родов, в частности индостанских (печати со свастиками, писцовые палочки слоновой кости и прочий инвентарь), подтверждает, что связи с южными родами русов поддерживались постоянно.
Для русов-среднеазиатов, русов-шейтунцев и постшейтунцев характерны фигурки сидящей Лады-Роды, иногда с налепленными косами. В этих фигурках отчётливо видно смешение канона (массивные мезолитические Лады) и неоканона (стройные неоэнеолитические Лады-Роды). Керамика украшена отчётливыми крестами, крестовыми и свастичными узорами. В городище Саппали (Аму-Дарья), наряду с прочими характерными изделиями быта русов, в крепости площадью десять тысяч квадратных метров были найдены печати с соколом-рарогом, очевидный княжеский знак русов.
Традиции суперэтноса соблюдаются, в этом нет ничего удивительного, русы Намазги, Алтына, Геоксюра, Кара-депе, Саппали, Анау — прямые потомки русов-шейтунцев и пришлых русов-индоевропейцев нескольких последовательных волн-выселков. Это подтверждает и микролитический инвентарь (большей частью уже не инструментарный, а сакрально-ритуальный).
При этом мы должны помнить, что монголоидного элемента в Средней Азии той эпохи практически не ощущалось. Население было европеоидным, с переходом из бореальной стадии в индоевропейскую — по мере прибытия всё новых родов-выселков из южнорусских степей. Даже раннеуральские этносы (прототюрки) не добрались до этих мест, не привнесли и самой малой монголоидности.
В 3 тыс. до н.э. в регионе (Южная Туркмения) остаётся только два крупных городища-княжества: Алтын-депе и Намазга. Причем если Намазга остаётся городом в полном смысле этого слова, с кварталами ремесленников, земледельцев, воинов, знати, жрецов-волхвов, торговцев, то Алтын-депе превращается в храмовый город, где храм-святилище, культовый квартал и терема князя-жреца занимают весь центр. В этот город, вне сомнений, стекалось множество русов-паломников со всей Средней Азии, и не одни они… И что интересно, не только земледельческие традиции русов Алтына и Намазга были родственны традициям месопотамских русов и шумеров (гибридные русы, на последних стадиях самостоятельный этнос), но и знаменитое Алтынское ступенчатое святилище было очень близко по канонам построения храмам-зиккуратам Шумера (Су-Мира — ВсеМира).
В начале 2 тыс. до н.э. Алтын-депе и Намазга приходят в запустение. Археологи считают, что население этих городов постепенно ходит в дельту Мургаба и прослеживается позже в Маргиане и Бактрии. Есть веское предположение (В.И. Щербаков), что часть неазиатских родов (а это и есть Шейтунская культура близ Ашхабада-Асгарда) переселяется в Скандинавию. Такое переселение могло быть раньше, в 3 тыс. до н.э. (с учётом времени пути). На наш взгляд, русы-шейтунцы вполне могли дойти до Скандинавии и положить начало русам-скандинавам и отчасти русо-скандинавской мифологии. Но только совместно с родами русов-катакомбников, шире, русов ярко выраженного дружинно-княжеского культа, то есть русов-индоевропейцев южнорусских степей Северного Причерноморья. А данное смешение очевидно. Недаром сами русы-скандинавы вспоминали, что их предки, ведомые Одином, прошли через Великую Свитьод (Скифию).
Но надо сказать, что уход русов из обжитых городов Средней Азии был связан с приходом южных племён (археологи связывают его с полунегроидным населением Южной Индии). Пришельцы приносят новую «археологическую культуру». Как мы видим, и здесь начинает ощущаться натиск с юга: гибридные предэтносы, увеличиваясь численно, движимые голодом, постепенно внедряются в области цивилизации среднеазиатских родов русов.
В 4—3 тыс. до н.э. основной энеолитический центр Азии и Сибири находился на Алтае и в Минусинской котловине. Он нам хорошо знаком по известной археологической культуре афанасьев-курганов.
Носителями этой культуры были европеоиды-бореалы, то есть алтайско-сибирскис роды суперэтноса русов. К рассматриваемому периоду эти роды афанасьевской курганной культуры заметно выделились из уже достаточно полиэтнической среды Северной, Центральной Азии и Южной Сибири.
Как мы помним, в Южной Сибири (в областях от Урала до Байкала) со времен расселения проторусов и прарусов существовало этно-культурно-языковое ядро суперэтноса русов Сибири. Оно не было достаточно плотным и ограниченным даже в самые отдалённые времена (30—15 тыс. до н.э.) и основную его часть составляли русы-бореалы, занимавшиеся охотой и рыболовством, то есть присваивающим хозяйством. Леса и реки Сибири давали им зверя, дичи и рыбы в избытке. Необходимости заниматься земледелием и скотоводством практически не было. Роды русов-охотников не испытывали недостатка в пище, мехах, одежде, привозных товарах. Русы-сибиряки освоили Сибирь и Дальний Восток за много тысячелетий до русских казаков Ермака и его последователей. Монголоиды и прототюрки пришли в Сибирь значительно позже. И что интересно, пришли не самостоятельно, а по следам русов-бореалов не одной, а многих волн расселения. Ещё позднепалеолитические русы стали первопроходцами Сибири. Но таёжно-охотничий образ жизни не предполагал большой концентрации населения, широкого производящего хозяйствования, следовательно, политического и социального развития. Наоборот, руссы-охотники разбредались по тайге, по рекам малыми родами, семьями, получая от природы всё, что им требовалось. Безусловно, существовали общие святилища, даже большие сакральные центры с множеством волхвов-жрецов (в основном, исполнявших культ Волоса-Велеса, причем в его первозданном, исходном «медвежьем» обликe-ипостаси), хранивших и развивавших традиции суперэтноса, бореальную космогонию и мировоззрение исходных прарусов 30—20 тыс. до н.э.
Культ Волоса-Велеса столь же древен, как и сам суперэтнос. Напомним лишь, что русы-охотники чтили эту ипостась Рода, хозяина загробного мира и богатств в образе Велеса (Бера) Волоха-медведя, а русы скотоводы и земледельцы в образе Вола-Велеса-быка (вола). На хтоническом, подземном уровне хозяина «велесовых пастбищ» и ирия на вышеупомянутые образы накладывалась ипостась змея-хранителя, мудрого змея и змея – похитителя и губителя (отсюда сказки о драконах и горынычах).
О космогонии русов Урала, Сибири, севера Восточной Европы мы напишем подробно в наших исследованиях далее. Заметим лишь попутно, что русы-бореалы Севера сохранили исходную мифологию суперэтноса в первобытно-изначальном виде и потому жречество Севера (в т.ч. Сибири, Урала) пользовалось у южных русов непререкаемым авторитетом. Достаточно ещё раз сказать о паломничествах жрецов-волхвов Шумера, Элама, Сурии-Русии, Кавказа, Загроса, Балкан в Северное Причерноморье (гроты Каменной Могилы) — центральные святилища суперэтноса, хранящие традиции Севера. Что-то заставляло волхвов возвращаться к истокам… Память рода? Желание сохранить веру в чистоте? По всей видимости, есть и иные объяснения этому феномену, которые мы, в силу изменившегося строя мысли, не можем понять (или просто не в состоянии их осмыслить).
Но тем не менее, достигнув больших духовных высот (на уровне жреческой касты), сибирское этно-культурно-языковое ядро суперэтноса русов не смогло создать крупных государственных образований. Более того, сами роды русов разбредались по огромным, незаселённым пространствам. Ядро, как нечто совокупно-целое, переставало существовать.
Но перед своим распадом-распылением оно выделило из себя к 4—3 тыс. до н.э. два вторичных протоэтноса, которые мы можем назвать раннеуральским и раннеалтайским. Вычленение этих протоэтносов проходило одновременно с вычленением из бореального праязыка русов двух языковых семей: раннеуральского праязыка и раннеалтайского праязыка. Уральский и алтайский протоэтносы, в свою очередь стали сами этно-культурно-языковыми ядрами собственных вторичных этносов, которые со временем породили соответственно: раннеуральский — народы финно-угорской языковой семьи (финский, карельский, эстонский, мордовский, марийский, хантыйский, венгерский, коми, мерянский, удмуртский, саамский и др. языки, и, соответственно, народности), и раннеалтайский — народы тюркских, монгольских, тунгусо-маньчжурских языков (расселявшихся в Сибири и Маньчжурии по следам русов)

Как и почему произошло вычленение двух больших языковых макросемей из бореального праязыка суперэтноса? Сразу надо сказать, что «большими» и «макросемьями» они стали через века и тысячелетия в результате расселения, смешения с иными этносами и предэтносами, в ходе ассимиляции таковых. Первоначально уральский и алтайский протоэтносы не могли быть слишком большими численно. Счёт шёл на тысячи и десятки тысяч людей, не более. Какая-то часть родов суперэтноса русов, территориально располагавшаяся в предгорьях Урала, в течение длительного времени имела этнические контакты с реликтовым архантропным населением этих местностей (как архантропами, так и гибридными родами-племенами, образовавшимися при более раннем скрещении с проторусами-кроманьонцами местных неандертальцев, архантропов). Позже, уже в 3—1 тыс. до н.э., данные гибридные уральские роды получили также незначительное (но ощутимое) монголоидное вливание, которое и завершило формирование раннеуральского протоэтноса и раннеуральского праязыка, давшего со временем языки финно-угорские. Что касается «монголоидного вливания», оно не было доминантным и не сблизило раннеуральцев с монголоидами. Но тем не менее полученные монголоидные признаки до сих пор явственно читаются антропологами у современных потомков раннеуральцев: финнов, венгров, эстонцев, марийцев, мордвы и т.д. После вычленения раннеуральцев начался достаточно интенсивный процесс их размножения и движения на запад. Они не создавали государств, находились на неолитическом уровне развития, были охотниками и рыболовами. И при этом отдельными семьями, племенами, мелкими родами, продвигаясь с Урала и Предуралья, очень медленно осваивали Восточную Европу, просачиваясь между имевшимися поселениями родов суперэтноса и не входя в конфликты с ним. Это была мирная инфильтрация племён более низкого социального и экономического уровня развития. Общины и мелкие роды угро-финны жили и охотились в лесах, в глухих чащах, почти не пересекаясь с восточно-европейскими русами-бореалами, что селились вдоль рек и, наоборот, выжигали часть лесов (опушки) под пашни. Со временем, во второй половине 1 тыс. н.э., угро-финны начали в самой примитивной форме перенимать простейшие навыки земледелия у русов. К концу 1 тыс. н.э. народности, вычленяющиеся из протоэтноса раннеуральцев, достигли даже Прибалтики (финны, эстонцы, карельцы), чуть позже венгры (угры, хунгары) пришли и нынешней Венгрии, заселённые тогда русами-славянами.
Сейчас важно подчеркнуть два основных момента: первый — вычленившийся к 3 тыс. до н.э. из суперэтноса русов протоэтнос раннеуральцев уже нельзя было считать русами, это был хотя и сыновний, но уже самостоятельный, имеющий свою языковую, культурную и этническую базу протоэтнос, много вобравший в себя традиций, культуры, языка, мировоззрений, навыков, культов суперэтноса русов, но всё же самостоятельный; и второй, очень важный для нас момент — в 4—2 тыс. до н.э. в Европе и, в частности, Восточной Европе, раннеуральцев, предков народов и народностей, как и самих народов и народностей финно-угорской языковой семьи, ещё не было, и потому говорить о каком-то их влиянии или присутствии неверно.
Теперь рассмотрим процесс этногенеза другого протоэтноса, вычленившегося из суперэтноса русов, точнее, из сибирского ядра суперэтноса русов — этногенез раннеалтайцев.
Он проходил на базе периферийных родов сибирского этно-культурно-языкового ядра суперэтноса при участии родов русов Средней Азии — выселков из тех мест, вливавшихся в роды суперэтноса, территориально размещавшегося в предгорьях Алтая и окрестностях. Безусловно в процессе формирования раннеалтайцев большую роль сыграли местные архантропы, неандерталоиды и гибридные неандерталоиды, потомки проторусов и неандерталоидов 40—30 тыс. до н.э. Но не меньшую роль в этногенезе раннеалтайцев сыграли монголоидные предэтносы, значительно большую, чем в этногенезе раннеуральцев. Здесь определяющим фактором было географическое положение периферийных базовых родов суперэтноса, они находились значительно ближе к ареалу расселения монголоидов. Соответственно, и этновливание было сильнее, ощутимей.
Сформировавшись (или, точнее, вычленившись из суперэтноса) в основном к 3—2 тыс. до н.э. протоэтнос раннеалтайцев некоторое время находился в местах своего образования на Алтае и в Саянах с прилегающими районами. Но затем он начал естественное расселение как через Среднюю Азию в сторону Европы (туркмены, тюркоязычные булгары, предки тюрков и т.д.), на север и северо-восток, заселяя Сибирь (ханты, манси и др.), так и на восток (буряты) и юго-восток (монголы). Процесс становления самого протоэтноса раннеалтайцев и их раннеалтайского праязыка, вычленившегося из бореального праязыка русов, был длительным и сложным. Ещё более сложным было последующее вычленение из протоэтноса множества народов и народностей с соответствующими языками алтайской макросемьи. Рассмотрение данных процессов не есть тема нашего исследования. Мы оговариваем их лишь в общих чертах, как процессы трансформации и исчезновения отдельных родов суперэтноса, дающих жизнь новым вычленяющимся протоэтносам и этносам. Без этого картина мира не была бы полной.
Кроме того, этим мы показываем, что ни один протоэтнос, ни один этнос не «выходил из хладных скал и жарких пустынь», не образовывался сам собой из неведомой науке субстанции. Все этносы или праэтносы вычленялись из уже существовавших этнических образований. Ничего иного никогда не было, и быть не могло.
Итак, расселяющиеся с Алтая и Саян раннеалтайцы, трансформируясь по ходу дела в уже известные нам исторические (в том числе и вымершие) народы, несли свои языки по Евразии: прото-тюркские в Среднюю Азию и частично Восточную Европу, прото-сибирские в Сибирь, протомонгольские в Монголию. Причем сами роды раннеалтайцев, принёсшие, скажем, в Монголию монгольские языки, не были ещё ни монголами (нынешними), ни тем более выраженными монголоидами. Антропологически это были ещё русы-бореалы с неандерталоидными и монголоидными признаками. По мере расселения на юг и юго-восток, всё чаще сталкиваясь с постепенно попадающими на север, в районы нынешней Монголии, монголоидами, они приобретали всё больше и больше таковых признаков. Но несмотря на постепенную ассимиляцию, выселки раннеалтайцев длительное время сохраняли свою европеоидность, как, скажем, индоарийцы, создав строгую систему кастовости, сохраняли свою относительную чистоту в негроидно-дравидийской Индии. Но в результате всё равно к концу 2 тыс. н.э. и индоарии в Индии трансформировались в индусов, и бореалы-раннеалтайцы и бореалы-русы в Монголии трансформировались в монголов.
Но не таким было положение в 4—2 тыс. до н.э., когда бореалы-европеоиды (как роды русов, так и роды раннеалтайцев) господствовали на землях, ныне заселенных самыми типичными монголоидами—в Монголии, Бурятии, Туве, не говоря уже про Алтай, Саяны, Хакасию и т.д. Здесь мы должны обязательно сказать, что массовое, тотальное проникновение монголоидов в Южную Сибирь и на север Средней Азии началось весьма поздно, не ранее 1 тыс. н.э. До этого монголоиды обитали южнее. Лишь отдельные незначительные выселки проникали в рассматриваемые нами области. Затем долгое время они существовали параллельно с бореалами, практически не смешиваясь с ними. Свидетельством тому множество захоронений и курганов Сибири, Алтая, Саян, Северной Азии (тех же афанасьевских и др.), в которых захоронены типичные европеоиды. Даже в самой Монголии вплоть до XII—XIII вв. н.э. роды европеоидов (русов и потомков раннеалтайцев) играли ведущую роль. Известно, и Чингисхан происходил из такого рода, имел русые волосы, светлые глаза, прямой нос…
Ложно понятый «интернационализм» и нежелание обидеть «братский монгольский народ» (и все сопутствующие выдуманные татаро-монгольские» народы) мешали отечественным историкам признать очевидную вещь: никакие натуральные монголы нынешнего типа не могли никогда добраться из Монголии до Владимиро-Суздальской или Киевской Руси, то, что известно нам, как «татаро-монгольское нашествие», есть лишь одна из многих волн перемещений русов-бореалов, затем русов и раннеалтайцев скифо-сибирского мира, затем их потомков, перемешавшихся до неузнаваемости, но типичных европеоидов по привычным дорогам, известным прарусам ещё с 30—15 тыс. до н.э., а позже закреплённых в памяти и постоянными перемещениями русов Сибири и Северного Причерноморья, Северного Кавказа (вспомним, что «татаро-монголы» и в XIII в. пришли сначала на Кавказ, потом в Причерноморье, а потом на Русь).
А русов-персов-порусов погубили не нашествия и вторжения воинственных «тюрок». Эти цивилизации пали жертвой многовековой инфильтрации «мигрантов» с юга. На примере саков, персов и прочих сыновних родов суперэтноса Азии мы начинаем понимать, что юг наступал на суперэтнос не только в Европе — это было общее движение, вытеснение русов-индоевропейцев по всем фронтам на север и восток. Этот процесс продолжается и в наше время.
И вот здесь, чтобы стало ясно, о каких проторенных путях-дорогах мы говорим, вернемся к нашей теме — к русам Минусинской котловины, русам Алтая и окрестностей 4—3 тыс. до н.э., тем русам, что оставили нам длинные курганы афанасьевской культуры. Теперь мы знаем, что эти русы жили в окружении (рассеянном окружении) таких же русов-сибиряков, но охотников и рыболовов, а также в окружении родов раннеуральского протоэтноса (будущих угро-финнов), родов раннеалтайского протоэтноса (будущих тюрок, монголов и сибиряков тюрко-монголоидного типа) и в присутствии отдельных незначительных по численности выселков-племен подлинных монголоидов с территорий Северного Китая и из Юго-Восточной Азии.
Вот в таком окружении русы, афанасьевцы (это современное название, по типу их археологической культуры) не растворялись во множестве «племен и народцев», а сугубо и твердо хранили традиции суперэтноса вплоть до обязательных погребений с красной охрой, насыпанием кургана-пирамиды-зиккурата над захоронением своего князя. Традиции совпадают до мелочей и в Малой Азии, и в Европе, и на Алтае…
Исследование подкурганной афанасьевской керамики показывает, что она сходна и во многом однотипна керамике русов катакомбной культуры, той самой, что занимала огромные территории южнорусских степей и предгорья Северного Кавказа, что успешно и активно продвигалась на запад, в Триполье, на Балканы, в Европу, привнося туда технику построения оборонительных сооружений и укрепленных поселений.
Теперь мы зримо видим, что Северное Причерноморье, Северный Кавказ имели тесные родственные связи и с Алтаем, со всей Южной Сибирью. Поздний скифо-сибирский мир появился не на пустом месте. Ему предшествовали культуры суперэтноса русов 4—2 тыс. до н.э.
Ещё больше нас убеждает в этом тот факт, что русы Алтая, в отличие от сибирских русов и раннеуральцев, охотников и рыболовов, были полуосёдлыми скотоводами. Они разводили крупный рогатый скот и, по мере истощения пастбищ, перебирались на новые, строили там поселения, в меру возможностей занимались простейшим земледелием. Они использовали большие колесные повозки и волов, как тягловую силу (подобно ариям, осваивавшим Индию). Но они не были кочевниками-номадами типа протосемитских кочевых племен, поздних монголов или печенегов.
Многочисленные роды русов-алтайцев и русов-катакомбников постоянно перемещались с востока на запад и с запада на восток хорошо известными им путями. И границы между ними стирались, родственные, сходные культуры переходили одна в другую… Было ли это случайностью? Нет! И те и другие шли путями-дорогами своих предков, и далеких — проторусов Европы и Сибири, и близких — прарусов, а теперь ещё и первых русов, проникающих в Зауралье, Южную Сибирь, Приморье. Многотысячелетний сухопутный мост между двумя мирами, между двумя, а точнее, тремя этно-культурно-языковыми ядрами суперэтноса (европейским, среднеазиатским и сибирским) был открыт и действовал в обе стороны.
Нынешние политические прения по поводу того, что русские являются в Сибири народом новым, пришлым и чужим, есть абсолютный бред некомпетентных лиц, или не знающих историю, или скрывающих её очевидные факты в своих целях. Европеоиды-русы пришли в Сибирь, на Дальний Восток значительно раньше монголоидов, распространявшихся из Южной и Юго-Восточной Азии. Все древние археологические культуры Урала, Сибири, Алтая, Саян принадлежат русам — это подтверждает антропологический материал из могильников и поселений тех времён.
Важным промежуточным пунктом на пути из Причерноморья в Южную Сибирь и наоборот было Приаралье, которое в 4—3 тыс. до н.э. вполне можно было включить в обширную евразийскую общность русов, смешивающихся с новыми волнами русов-индоевропейцев. На всем пути от Балкан, Северного Причерноморья, Северного Кавказа, Южного Урала, Прикаспия, Приаралья (кельтеминарные культуры) до Алтая, Саян, Байкала к Тихому океану археологи сталкиваются с культурами изготовителей геометрических микролитов, то есть с русами-индоевропейцами. И, соответственно, с развитыми родами скотоводов-земледельцев. Острейшие микролиты (тонкие кремниевые пластины) использовались прежде всего в серпах, которыми собирали урожай. По наличию микролитов определяется присутствие индоевропейцев-земледельцев, которые и принесли земледельческие навыки повсюду в Евразии и Африке. Здесь, к слову, мы обязаны напомнить, что протосемиты и семиты Древнего Востока никогда не были земледельцами, они были кочевниками, пасшими мелкий рогатый скот. Земледелие есть открытие русов-индоевропейцев. Они же разнесли его по всему миру, занимаясь им и прививая его местным племенам. Само явление «русов-индоевропейцев и русской культуры» значительно шире и глубже, чем то привычное понятие, о котором мы имеем представление… Русы были не «белокурыми бестиями», что носились на конях по свету и всех побивали «боевыми топорами», а прежде всего пахарями, оратаями, орами-ярами-ариями, которые создавали свою цивилизацию в поте лица своего, огромным многотысячелетним непрекращающимся трудом (это с тех времён поговорка: «сам помирай, а землю засевай»). Вся история, вся цивилизация Земли изначально основывалась на земледелии, и это мы показали на примере Египта, Шумера и Хараппы. Без земледелия в основе (то есть без русов-индоевропейцев, ариев-оратаев) земное сообщество и поныне представляло бы собой совокупность разрозненных лесных охотников, бродячих погонщиков баранов, могикан, делаваров и печенегов.

Тюркские или псевдотюркские наскальные рисинки. Предгорья Южной Сибири богаты наскальными изображениями. Эти рисунки входят во все учебники и наглядные пособия как «тюркские наскальные рисунки». Причем авторы не объясняют, в чём их тюркость — почему они тюркские, а не, скажем, угро-финские. Это простой пример того, как целые пространства Евразии заселяются вымышленными или перенесёнными во времени и пространстве народностями.

Как мы убедились, несмотря на огромные расстояния, русы-бореалы и русы-индоевропейцы Евразии представляли единую многообразную этно-культурно-языковую общность — яркую, развитую и вполне узнаваемую.
Русами именно этой общности в конце 4 тыс. до н.э. в южнорусских степях Северного Причерноморья была приручена лошадь. Останки лошади находили и прежде: на Пиренеях и Балканах, в Гумельнице, на Кавказе, много лошадей было у русов-кубочников (культура колоколовидных кубков) Западной и Центральной Европы… но всеми ими одомашненные лошади использовались как мясной скот, никому не приходило в голову применять их в качестве тягловой силы или ездить на них верхом.
Первыми наездниками стали русы-индоевропейцы Северного Причерноморья и Предкавказья. Для тех времён это стало огромным шагом вперед, значительно более важным, чем позже освоение воздушного пространства и космоса. Всадник приобретал невиданные прежде скорость передвижения, маневренность, силу и массу других объективных качеств. Но, что ещё важнее, он становился первым среди своего или чужого рода (вспомним, что в большинстве индоевропейских языков понятие «всадник» равно понятию «дворянин, аристократ», например, у французов это «шевалье» от «лё шеваль» = «лошадь», у испанцев «кобальеро» от «кобыла, лошадь», у немцев «кёниг», у скандинавов «конунг» — и то и другое от слова «конник». В 3—1 тыс. до н.э. древние народы, находившиеся на первобытном уровне развития, как, например, пращуры «древних греков», вообще воспринимали всадников-русов божественными или полубожествен-ными существами-кентаврами, вызывающими ужас и поклонение. Вспомним, что с таким же ужасом воспринимали первых европейских всадников американские индейцы времён конкистадоров.
Но основная причина наездничества, всадничества была чисто бытовой, прагматичной. Русы Северного Причерноморья вели полукочевой образ жизни, перегоняя большие стада крупного рогатого скота с пастбища на пастбище, оседая на новом месте на сезон, два, три, затем продвигаясь дальше или возвращаясь назад (у них была своя система использования пастбищ). Земледелие давало хлеб, ячмень, но имело второстепенное значение. Важнее было сохранить увеличивающиеся стада, скот. Вспомним, что вплоть до XVIII в. н.э. слово «скот» в русском языке и означало «богатство». Периферийные предэтносы дикарей-собирателей, сродников-кочевников часто угоняли скотину. В основных мифах индоевропейцев «злые дикие» то и дело похищают коров и быков, а «культурный герой», то есть «свой, светлый, хороший, добрый» (Рус), побеждает «диких чёрных» демонов, возвращает скот. Очевидно, что воровство скота и те времена процветало. Мы не ошибёмся, если скажем, что многие и многие периферийные дикие племена только этим и жили — прибивались к очередному роду русов, следовали за ним на безопасном расстоянии и при случае пользовались любой оплошностью пастухов-владельцев. И это также известно по мифам и легендам некоторых народностей (в частности, кавказских и кочевых степных), где особой доблестью и удалью считалось угнать скот, лошадей, украсть людей ради выкупа или в рабство и т.д. Ни заборы-ограды, ни запоры не могли уберечь от этих паразитирующих «соседей-приживал» и такой беды. Собаки спасали скот только от диких хищников, от человека коров и быков они спасти не могли. И тогда первые русы сели на коней. Теперь уйти от них стало невозможным делом.
Очень важно знать, что преимущество их было очень длительным, не менее тысячи — полутора тысяч лет только они владели мастерством езды на лошадях. Дикарям не хватало ни техники, ни культуры, ни конской «сбруи», чтобы овладеть таким мастерством. И это преимущество определило русов Северного Причерноморья, Северного Кавказа как абсолютно господствующую силу в степях Евразии. Именно отсюда пришли в Малую Азию, скажем, русы-хетты — наилучшие мастера колесничной и верховой езды того времени. Именно отсюда дошли русы-конники до Алтая, Саян, а затем и берегов Тихого океана, везде оставляя «культуру курганных погребений» с конями, повозками и княжеским инвентарём. Именно здесь в смешении с родами руссов Малой Азии, Северного Кавказа и частично русов Сурии-Палестины (беглецов от вторжения протосемитов) сложилась значительная общность тех самых «классических» русов-индоевропейцев, что волнами пошли в Европу, Малую Азию, Иран, Индию…
Самим родом конники воспринимались не просто как пастухи — они были цветом и гордостью общины. И безусловно, первыми конниками-конунгами и конниками-витязями становились князья и их ближняя дружина, то есть воинская аристократия рода.
Со временем всадничество становилось наследственным. Но слишком углубляться в вопросы социологии мы не будем. Нам важнее иное — зримо и конкретно представить те огромные просторы степной Евразии от Карпат до Алтая, тот огромный и в целом моноэтнический мир русов-индоевропейцев, русов-протоскифов (точнее, протоскитов, от «скитание, скиталец»), объединенных во множество полуоседлых-полукочевых родов, за которыми мелкими ватагами-племенами (подобно гиенам, следующим за семьями львов, или рыбам-прилипалам возле китов) кочуют дикие предэтнические образования, живущие собирательством, подбиранием остатков, воровством, угоном и умыканием. Здесь, к слову, очень важно заметить, что умыкание и, в частности, умыкание девочек, женщин в подобные племена-ватаги, способствовало их постепенному приобщению к достижениям цивилизации и благотворно (прогрессивно) влияло на этноантропологический уровень племени, постепенно выходящего вследствие этого процесса из первобытной дикости (но не меняющего своих «умыкательско-воровских» традиций). Ватаги-прилипалы были гораздо малочисленней родов русов-степняков, возможно, в сотни или тысячи раз. Иначе мы бы имели в степной Евразии иную историю, подобную истории русов Ближнего Востока, где они были поглощены превосходящими их численно «племенами смерти». В Евразии ничего подобного не случилось. Ни русы-катакомбники Причерноморья-Прикаспия, ни русы-афанасьевцы Алтая и Саян, ни все промежуточные роды и культуры русов-степняков в 4—2 тыс. до н.э. не испытывали подобного смертельного давления со стороны иных протоэтносов.
Со временем русы-степняки, русы-протоскиты и их потомки скиты осели в различных местах, стали оседлым народом. А ватаги-прилипалы трансформировались в полноценных кочевников, очень хорошо известных нам, которые по инерции ещё много веков (вплоть до XVIII—XIX вв. н.э., когда в Крыму и в Азии были разбиты последние базы грабительских орд) набегами, наскоками нападали на (осевших русов, грабя, угоняя людей и скот. С полным оседанием русов на земле паразитирующие на них племена-прилипалы вошли в высшую стадию своего развития — беспощадно разбойную. Эта фаза, длившаяся почти полтора тысячелетия, стала для них предсмертной агонией. Сами разбойно-кочевые орды рассыпались, прекратили своё существование. Но, разумеется, составлявшие их носители «кочевых» традиций никуда не делись, они просочились в оседлые цивилизованные сообщества и по отдельности, и кланами, и «семьями» и составили многообразный костяк криминального мира.
Однако в тот период, о котором мы ведём речь, в степной Евразии кочевых орд не было. Русы-степняки вели патриархально-устойчивый образ жизни, основой которой был постоянный и тяжелый труд, дающий зримые плоды, а вовсе не набеги, бои и насилие над окрестными племенами. Русы-индоевропейцы последней волны 3 тыс. до н.э.) несли миру не смерть и разорение, а цивилизацию, созидание и культуру. А культура той эпохи заключалась прежде в развитых, — земледелии, скотоводстве и металлообработке, сказки о «белокурых бестиях с боевыми топорами на боевых колесницах», беспощадных и воинственных, есть глупейшая литетурщина полуграмотных германофилов XIX в.
Русы умели себя защитить, умели отбить нападение, укрепить свои поселения, нанести ответный удар. Но они не были профессиональными воинами-налётчиками, активными агрессорами. Они не были «бестиями». Они были труженниками: оратаями, пастухами, мастерами-умельцами. Они имели большие крытые повозки-возы для перевоза семей, скарба, орудий производства, утвари. Эти возы запрягались быками (волами). Они имели легкие повозки-колесницы, запряженные лошадьми. Но эти повозки нельзя было в полной мере называть «боевыми колесницами». Это были просто повозки для перемещения с большей скоростью, более мобильные, чем крытые возы. И те самые каменные, отшлифованные до блеска топорики, по которым немецкие историки-романтики назвали целую общность «культурой боевых топоров», были совсем не боевыми. Такие топорики обнаружены во множестве курганов Евразии. Они почти один в один повторяют те топорики-молоты, что были найдены в Трое. И это вовсе не боевое оружие. Это символ княжеской власти. Это прообраз «гетманской булавы». Нам такие символы власти князей-русов известны ещё с 30—20 тыс. до н.э.
И носят они условное название, данное археологами, «жезлы начальников», «жезлы предводителей». Подобные топоры носили скорее декоративно-сакральный характер, чем боевой. И это видно по их форме, по тщательной отделке.
Последние исследования подтвердили тот факт, что «культура боевых топоров» распространялась не из Западной Европы на восток, а наоборот. Русы-ямники, русы-катакомбники Северного Причерноморья несли в Европу и Азию свои традиции — свои ритуальные княжеские топорики из полудрагоценных камней.
Именно камень сохранял в 3 тыс. до н.э. своё магически-священное значение. Мы знаем, что из тех же сакральных соображений русы Малой Азии, Балкан, Кавказа, великолепно владевшие металлообработкой и имевшие медные, бронзовые орудия и оружие, клали под настил, на котором лежал в могильнике покойный князь или жрец, каменные микролиты. Они знали, что делали: камень олицетворял глубокую древность и дух многих поколений предков. Ритуальные жезлы. Таким было назначение этих изящных изделий. А для боя русам всегда хватало более действенного, более весомого и устрашающего оружия.
Если бы русы-степняки 4—3 тыс. до н.э. были бы неукротимо-воинственными «бестиями», они бы истребили паразитические племена-прилипалы, кочевой сброд, повсюду таскавшийся за ними, раз и навсегда, беспощадно, не оставив и семени на развод. Но этого не произошло. К сожалению, для русов характерны были стратегия и тактика отнюдь не нападения, а обороны. И «прилипалы» этим успешно пользовались.
Но и в этой обстановке русы накопили достаточно боевого опыта и просто не знали себе равного соперника. Ватаги-племена не были соперником. Они были мелким, привычным злом, «назойливым гнусом». Повторим непреложное — в 4—3 тыс. до н.э. русы абсолютно господствовали от Балкан до Тихого океана.
Их расселение не было «штурмом и натиском». Они расселялись крайне медленно, подолгу оставаясь на промежуточных землях и пастбищах, прежде чем осесть окончательно и дать начало новому народу индоевропейской языковой семьи.
Остаётся только разгадать очередной феномен суперэтноса — почему основные центры евразийской цивилизации русов 4—3 тыс. до н.э. находились в горных и предгорных областях: на Балканах, Северном Кавказе, Алтае, Саянах? У нас ответа на данный вопрос нет. И мы его оставляем для будущих исследователей.
*
Ю. Д. Петухов.



Коментарии

Оставить комментарий

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.